А читательская масса где-то рядом греет мясо

Миллионы читателей во всём мире с энтузиазмом восприняли известие о том, что Нобелевской премией награждён Мо Янь - современный, как утверждается, заместитель Майн-Рида Кафки и Хеллера (хотя сам лауреат скромно претендует лишь на Фолкнера). Процитируем пару из наиболее восторженных откликов:

• Personally I've been a huge fan of Mo Yan ever since I heard of him ten minutes ago
• Finally Mo Yan is getting the recognition that he or she deserves!

P.S. А на Шолохова часом не потянет?

Отыскавшему функцию клюквы

А.Д. Миллера, автора романа "Подснежники", подстерегло горькое разочарование. Престижная литературная премия досталась, увы, не ему. Это вроде как с наградами в ПУРе - даже Букера ему не хватило.

За художественные достоинства книги ручаться не станем, но интересующиеся жизнью на далёкой географической родине смогут почерпнуть оттуда немало ценных практических сведений. Included, but not limited to:

• гражданам, испытывающим временные финансовые трудности, имеет смысл найти адвоката-англичанина и попросить у него 25 тысяч долларов
• в русской бане наблюдается такой адский жар, что в парилке невозможно ни сесть, ни встать, ни даже просто открыть рот, поскольку раскалённый воздух страшно дерёт глотку. Единственное, что остаётся незадачливому посетителю - это заняться там пылкой любовью с привлекательной девушкой

Призываем начинающего беллетриста не отчаиваться и не останавливаться на достигнутом.

Аффтар, пеши есчо!

Книга - лучший подарок

Опасный прецедент

Нобелевской премией по литературе награждён писатель.

What's next?

Боец вспоминает минувшие дни

Из новой книги:

Через год после смерти Брежнева я был на Франкфуртской книжной ярмарке. Посетил советскую секцию, которая оказалась более убогой, чем могла быть. Была на ней пара книг Андропова. Несколько человек представляли эту экспозицию. Я спросил их:

-- Товарищи, а вот был такой писатель, лауреат Ленинской премии Брежнев, почему здесь нет его книг?

Пока я произносил эту фразу, все разбежались.

P.S. Текста в сети обнаружить не удалось, но счастливым обладателям (некоторых) электронных читалок книга доступна для скачивания.

P.P.S. В книгу вошли некоторые тексты, написанные раньше, в том числе и непревзойдённые шедевры вроде этого.

"Доктор Живаго" - блестящая русская сказка

Быков:

Его [Пастернака - ред.] актуальность не зависит от состояния общества. Он будет актуален всегда, пока у людей будет потребность находить какие-то аргументы в пользу того, чтобы жить. Потому что вообще задача поэзии - показывать, что жизнь возможна и желательна и по большей части прекрасна. Пастернак, безусловно, один из сильнейших адвокатов жизни, умудряющийся доказать ее волшебность, ее богатство и неисчерпаемость, ее совершенство и непредсказуемость. И именно его несколько экзальтированный захлеб, который вызывал насмешку некоторых довольно циничных современников, - Набокова, скажем, - он как раз помогает ему дотянуться, достучаться, докричаться до сегодняшнего читателя.
...
Мне кажется, что «Доктор Живаго» выполняет очень важную в российской прозе задачу описания неописуемого. Потому что уловить такие безумные и чудовищные события, как то, что происходило в России с 1917 по 1922 год, - это, действительно, задача не для реалистической прозы. Потому что происходят метафизические события. Как известно, для того, чтобы сделать реалистическую скульптуру, надо немного сдвинуть ее реальные пропорции. Для того, чтобы рассказать правду об этих временах, надо рассказывать сказку. Роман Пастернака - хорошая русская сказка, блестящая русская сказка, конечно, с очень сильным налетом символизма и декаданса той литературы, на которой он был воспитан.

Где-то мы уже, кажется, слышали подобные рассуждения.

Честь безумцу, который навеет
Человечеству сон золотой!

(Разумеется, только Если к правде святой / Мир дороги найти не умеет.)

Последний русский классик

Быков:

Сэлинджер был последний русский классик. «Русский классик» — не столько национальная и хронологическая примета, не принадлежность к эпохе великих тысяча восемьсот шестидесятников, но психологический тип.
...
Русский классик — тот, кто, по блестящему определению Сусанны Георгиевской, «дает не от слабости, а от силы». И с ума он сходит не от слабости, а от силы, и художественный дар у него в руках — лопата в руках сумасшедшего. Иногда он ею копает свой сад, а иногда лупит по голове. Русский классик может звать не туда, учить не тому, вырождаться из бытописателя в учителя, проповедника, зануду — но, когда вы читаете For Esme — with love and squalor или эпизод, в котором Холден катает Фиби на карусели, вы плачете, даже отлично понимая, какими грубыми приемами вышибают из вас слезу. Думаю, что человек, написавший упомянутые Rise high the roofbeams или Uncle Wiggily in Connecticut, и не мог кончить иначе: сила страдания и сострадания, стыда и умиления в этих вещах такова, что с жизнью в самом деле почти несовместима. Но такое уж это существо — русский классик: либо писать, либо жить.